Версия для печати темы

Нажмите сюда для просмотра этой темы в обычном формате

Форум БИК _ Дискуссии - о породах, о людях, о собаках. Для новичков и бывалых. _ Моя полемика с А.Оболенским & Co. (ii)

Автор: Владимир Самошин 7.7.2012, 11:34



МНИМЫЙ ПРОФЕССИОНАЛ
Есть роли более пьедестальные,
но кому-то надо – за истопника…
Андрей Вознесенский «Разговор с эпиграфом».

Пустословие – так можно охарактеризовать отклик А.Оболенского («РОГ», № 33/2007) на мою статью, опубликованную в журнале «Охота и Рыбалка XXI век», №8/2007. Парадокс, но именно это пустословие и эта беспомощность автора и затрудняют ответ на его отклик, поскольку, с одной стороны, мне приходится вновь и вновь повторять то, о чём я уже писал в своих статьях ранее, терпеливо пытаясь объяснить А. Оболенскому ошибочность некоторых его утверждений, (а я ужасно не люблю повторять по десять раз одно и то же), а с другой стороны, пустословие автора размывает саму суть спора, и мне невольно приходится вновь и вновь возвращать его и, — что для меня гораздо важнее! — читателей, к этой сути. Кроме того, вообще вести полемику с А. Оболенским — это всё равно, что, прогуливаясь со своей борзой где-нибудь в парке, наступить нечаянно в оставленную какой-то собакой кучку дерьма: и идти становится противно, и вымыть испачканный башмак негде. Однако, что ж… Как говорится, «начнём, пожалуй»! И начнём мы с совершенно необоснованного заголовка статьи А. Оболенского, хотя слова эти в полной мере можно отнести как раз к самому автору, поскольку это именно его отличает беспардонное обращение с фактами. (Те из читателей, которые ещё не успели заметить эту черту «профессионализма» А. Оболенского, могут восполнить этот пробел, прочитав, например эту мою статью). Что же касается «дилетанта»… Так ведь, если вдуматься, каждый любитель — дилетант. Один — в большей, другой — в меньшей степени. А кто из нас с А. Оболенским (чуть было не написал: «более матери-истории ценен», хм…), так вот, кто из нас с А. Оболенским в большей, а кто — в меньшей степени дилетант, читатели легко могут определить, если сравнят написанные мною статьи со статьями А. Оболенского. А если сам А. Оболенский (хотя и без достаточных на то оснований) считает себя «профессионалом», то «профессионализм» его — мнимый, в чём читатели также могут убедиться, прочитав эту мою статью. Ведь в споре со мной, и в рассматриваемой статье («РОГ», №33/2007), и в предыдущей («РОГ», №4/2007), автор не привёл ни одного аргумента, способного опровергнуть хотя бы одно положение из предложенной мною новой системы проверки охотничьих качеств борзых, хотя, казалось бы, времени для того, чтобы попытаться найти такие аргументы, было более, чем достаточно: моя статья «О “новых” Правилах испытаний борзых» была опубликована ещё в ноябрьской книжке журнала «Охота и Рыбалка XXI век» за 2006 год. Вместо этого, по-прежнему, — одна словесная трескотня.
Обратимся теперь к эпиграфу моей статьи «Лукавая статистика», смысла которого А.Оболенский, кажется, не понял. (Хотя это и довольно-таки странно для «борзятника и историка», как А. Оболенский отрекомендовал себя однажды на страницах прекрасного журнала «Охотничьи собаки» – философию ведь историкам преподают!) Ну, что ж, придётся мне, химику по образованию, пояснить историку смысл софизма Гунсунь Луна (ок. 325 – 250 гг. до н.э.) «Белая лошадь — не лошадь». А заключается он в том, частное не равно общему, и может служить примером того, насколько ошибочными могут оказаться выводы, если на основании частного судить об общем. А ведь именно этим и занимается А. Оболенский в своей статье в «РОГ» №4/2007: ссылаясь на собранные им частные примеры, делает вывод об общем уровне досужести всех современных русских борзых! Но делать такой вывод — это всё равно, что, на основании того, что, скажем, в прошедшем июле было, условно говоря, пять дождливых дней, утверждать, что «июль —дождливый месяц». Удивительно, что всё ещё находятся такие, кому непонятна эта прописная истина! А то, что А. Оболенский не понимает этой истины, говорит тот факт, что в своём отклике (в «РОГ», №33/2007) он, вместо аргументированного возражения, ограничивается… недовольным замечанием, что я «поставил под сомнение собранные в минувшем сезоне полевые результаты псовых борзых ряда регионов России». (При этом А. Оболенский остаётся «верен себе», походя исказив смысл того, что я писал в статье «Лукавая статистика», в которой я «поставил под сомнение» отнюдь не «результаты псовых борзых ряда регионов России», а выводы, которые А. Оболенский делает на основании этих результатов). Но всякий непредвзятый любитель охоты с борзой, прочитав статью «Лукавая статистика», (скажем так: мне кажется), согласится, что сомнения эти весьма основательны. Тем не менее, А. Оболенский почему-то не счёл возможным (а говоря без обиняков — не смог) привести столь же основательные доводы, чтобы развеять их.
Переходя теперь к анализу текста стать А. Оболенского в «РОГ» № 33/2007, замечу, прежде всего, что считаю, мягко говоря, не совсем удачным сравнение такого социального института, каким является демократия, к идее которой человечество шло долгие и долгие века, и «системы индивидуальных полевых испытаний», как охотничьей инструкции, разработка которой требует несоизмеримо меньшего времени, даже если это сравнение и содержится в книге «такого яркого современного специалиста, как профессор А.В.Камерницкий». (Не могу удержаться от презрительной усмешки в адрес А. Оболенского за его неприкрытую лесть в адрес этого человека, которая является лишь свидетельством его, А.Оболенского, беспомощности в споре со мной, и плохо завуалированным приглашением А.В.Камерницкому помочь ему). Кроме того, процитировав слова «кажется, У.Черчилля» из книги А.В.Камерницкого «Полевые испытания охотничьих собак», А. Оболенский, со свойственной ему интеллектуальной «близорукостью», не замечает очень важного обстоятельства: «кажется, У.Черчилль» говорил о том, что ничего лучше демократии «человечество не придумало». Глагол здесь употреблён в прошедшем времени, т.е. смысл его в том, что человечество пока ещё не придумало ничего лучшего демократии. Но почему А. Оболенский, в ряду тех, кто был и остаётся убеждённым приверженцем «балловой» системы оценки охотничьих качеств борзых, полагает, что время для отказа от этой системы ещё не наступило? (В своей статье «О ”новых” Правилах испытаний борзых» /далее: «О “новых” Правилах»/) я, напротив, утверждаю, что это время пришло, что, только отказавшись от искусственной и надуманной «балловой» системы оценки охотничьих качеств борзых, можно двигаться вперёд, а не топтаться на месте. И кстати уже об «убеждённых приверженцах». Для участия в полемике мало быть убеждённым приверженцем чего-либо (если только это что-либо не является догмой) — для участия в полемике необходимы, прежде всего, «аргументы и факты», которых (речь идёт в данном случае только об А. Оболенском) в статье в «РОГ» №33/2007 почти нет, а те, которые есть,— превратно истолкованы).
Да, в отличие от А. Оболенского, я не считаю, что «задача специалистов (каков, однако, размах: ставит задачу перед специалистами! — В.С.), работающих над совершенствованием действующих Правил испытаний, представляется (А. Оболенскому. — В.С.) достаточно чёткой и ясной — не меняя «идеологии» балловой системы, по мере возможности избавить Правила от явных огрехов и ничем не обоснованной правки, снизить насколько возможно пресловутый элемент “случайности”. И только».
Нет, не «только»! Свои возражения против такого подхода к Правилам я высказывал уже в своих статьях «О “новых” Правилах» и «Лукавая статистика», поэтому повторю здесь лишь вывод, к которому я пришёл: не отказавшись от «балловой» системы оценки охотничьих качеств борзых, невозможно сделать проверку этих качеств объективной и точной. Вместе с тем, в предлагаемом мною новом подходе к полевым испытаниям борзых, «центр тяжести» отнюдь не «переносится с эстетики работы собаки на примитивную результативность», как почему-то полагает А. Оболенский. (Странное, замечу, предположение, если учесть, что в своей статье «О “новых” Правилах» я пишу: «Эстетическое наслаждение вызывает вид самих русских псовых борзых, красота их скачки, захватывающие дух перипетии травли, а вовсе не сам затравленный зверёк». Добавлю ещё, что эти мои слова никоим образом не противоречат моему утверждению о «приоритете поимистости над резвостью», как пытается представить это Алексей Оболенский, поскольку здесь я противопоставляю чувства, которые вызывает красота борзых, их скачка и проч., и вид затравленного русака, который вряд ли способен вызвать у кого-либо хоть какие-то положительные эмоции). Эстетическое наслаждение зрелищем травли и новый подход к проверке охотничьих качеств борзых — это, как говорится, две большие разницы: «эстетика работы собаки» как была (если была — не все травли одинаково эстетичны), так и остаётся, просто оценка этой работы изменяется. Ни в одной своей статье я не утверждаю, что «мастерство» борзой (говорю только о борзых, поскольку, в отличие от А. Оболенского, совершенно не разбираюсь в «музыкальности голоса» гончих и стиле работы легавых, хотя и почти уверен, что и сам А. Оболенский не разбирается в том, о чём пишет, и его слова о «музыкальности голоса» гончих и стиле поиска легавых — всего лишь один из примеров пустопорожних рассуждений, которые ему свойственны), так вот, я нигде не утверждаю, что «мастерство» борзой является «излишеством». И дело здесь не только в том, что (сошлюсь на В.И.Казанского) «характерные признаки мастерства на испытаниях борзых удаётся видеть крайне редко». (В.И.Казанский. Борзые. М., 1984 г., с. 152). Есть и ещё один, — куда более важный! — довод в пользу моего предложения отказаться на полевых испытаниях от бесплодных попыток «поверить алгеброй гармонию», иными словами, попыток оценить мастерство борзой. Дело в том, что «мастерство» — это благоприобретённый признак борзой, и, мало того, что для приобретения его борзой недостаточно «травить по два зайчика в неделю», как совершенно справедливо писал в своё время (1876 г.) П.М.Мачеварианов, но — что самое важное! — и приобретённый опыт не является наследуемым! А ведь, как напомнил мне А. Оболенский, (непонятно, правда, на каком основании предположив, что я этого не знаю), процитировав слова А.В.Камерницкого, полевые испытания проводятся «для выявления природных качеств собаки с целью её племенного использования». (Цитирую по статье А. Оболенского в «РОГ» № 33/2007, поэтому заранее прошу прощения за возможные неточности. Замечу здесь же, что, процитировав слова А.В.Камерницкого, А. Оболенский лукаво умолчал, что и в своей статье «О “новых” Правилах» я говорю, по существу, о том же: «Полевые испытания (наряду с выставками) — это племенное мероприятие»). Но мастерство не является природным качеством борзой, мастерство — качество благоприобретённое, и, следовательно, оценка его на полевых испытаниях борзых абсолютно бессмысленна с точки зрения «выявления природных качеств собаки с целью её племенного использования»! Бессмысленна! Таким образом, А.Оболенский, оставаясь «убеждённым приверженцем» «балловой» системы, демонстрирует этим свою «убеждённую приверженность» бессмысленному действию. Что же касается моих слов о том, что целью испытаний является «сравнив борзую и русака, выявить кто из них резвее», то слова эти (как это ни покажется странным А.Оболенскому) вовсе не противоречат словам А.В.Камерницкого. Ведь, выявив из числа участвовавших в испытаниях борзых, тех, которые отличаются резвостью (одним из важнейших природных качеств борзой!), мы тем самым выявим тех борзых, которые могут быть впоследствии использованы для племенного разведения. Как видим, никакого противоречия в моих словах и словах «такого яркого современного специалиста, как профессор А.В.Камерницкий», нет. И, чтобы понять это, А. Оболенскому необходимо было сделать всего лишь один логический шаг! Но даже одного логического шага самостоятельно он сделать не смог. И такой человек мнит себя «профессионалом»! Ну и ну!..
Далее. Совершенно непонятно, какую связь усмотрел А.Оболенский, ставя в один ряд предложенную мною систему проверки охотничьих качеств борзых, с идеей И.Б.Соловьёва, который предлагал «возвращение к действующей (по-русски правильнее было бы написать действовавшей. — В.С.) столетие назад в России системе садок» и с «появлением разного рода бегов (?! — В.С.) за искусственным объектом преследования», если предлагаемая мною система предназначена исключительно для проверки охотничьих качеств борзых на полевых испытаниях!
Теперь, прежде чем перейти к обсуждению следующей части статьи А. Оболенского, касающейся моего предложения отказаться от учёта дистанции подъёма зверя (так называемой «меры») при проведении полевых испытаний борзых, хотел бы сказать следующее. У тех читателей, которые, по каким-либо причинам, не читали моей статьи «О ”новых” Правилах», а судят о ней по статьям А.Оболенского в «РОГ», может сложиться превратное представление, что отказ от учёта «меры» — чуть ли не единственное или, во всяком случае, — чуть ли не главное моё предложение, поскольку А.Оболенский в своих публикациях с маниакальным упорством делает «акцент» именно на этом вопросе. (Да ещё на вопросе о возможности или невозможности абсолютно точно измерить резвость /скорость скачки в данном случае/ русской псовой борзой на кинодроме — вопросе, который вообще меня не интересует, и никоим образом не связан с предлагаемой мною новой системой проверки охотничьих качеств борзых!) На самом же деле, моё предложение отказаться от учёта «меры» — лишь одно из, и, уж конечно, не главное. Главный пафос моей статьи «О “новых” Правилах» направлен против искусственной и надуманной «балловой» системы оценок, лежащей в основе ныне действующих Правил. Кроме этого, в статье содержатся предложения о том, что (на мой взгляд) необходимо сделать, чтобы проверка охотничьих качеств борзых стала, если и не абсолютно, то, по крайней мере, значительно более объективной и точной.
Вернёмся теперь вновь к статье А.Оболенского. Процитировав мои слова о «мере», (и, замечу в скобках, процитировав неточно: я, в своей статье «О “новых” Правилах», говоря о «растяжимости понятия «меры», ссылаясь на действующие Правила испытаний борзых, указываю её минимальное численное значение — 25 метров. А. Оболенский же, поясняя читателям это понятие, — чего от него совершенно не требовалось: достаточно было просто точно процитировать мои слова, — пишет, ссылаясь при этом на самого себя (!), что мера — это расстояние «от 20 до 100 м»), так вот, процитировав мои слова о «мере», А.Оболенский замечает, что он (в своей статье в «РОГ» № 4/2007. — В.С.) «не вдаваясь в критику предлагаемого (мною. — В.С.) проекта, указал для примера лишь на явную ошибочность таких утверждений, как необходимость отмены понятия «мерного русака» и возможность сколько-нибудь объективной (?! — В.С.) проверки резвости псовых борзых на кинодроме», и что при этом А. Оболенский «не счёл нужным озадачивать (?! — В.С.) читателей излишними доказательствами, поскольку <…> разница в работе собаки по русаку, вставшему «из-под ног» и побудившемуся «в меру» разительна, <…> равно как и отличия в поведении на беговой дорожке представителей отечественных пород борзых и английских узкоспециализированных собак». Начну с того, что я-то как раз и жду от А.Оболенского, когда же он, наконец, «сочтёт нужным», если так можно выразиться, «вдаться» в критику предлагаемого проекта, поскольку и в этой своей статье («РОГ», № 33/2007), и в предыдущей («РОГ», №4/2007) не содержится ничего, кроме пустых слов. Поскольку, если А. Оболенский, в отличие от меня, не считает, что работу борзой на полевых испытаниях (как, впрочем, и на охоте) «венчает поимистость»; что борзая «резвая может быть непоимистой, поимистая не может быть не резвой»; что «меру» невозможно точно определить, а абсолютную резвость борзой можно точно проверить на кинодроме — то, чтобы доказать обратное, необходимы более веские аргументы, чем простое указание на разницу в работе борзой по русаку, поднявшемуся «из-под ног», и побудившемуся «в меру». (Замечу в скобках, что в своей статье «О “новых” Правилах», я не только не оспариваю эту «разницу», но и вообще не касаюсь вопроса, посвящённого характеру работы борзой в различных ситуациях. Но, коль скоро А.Оболенский завёл об этом речь, то не могу здесь не указать на одно обстоятельство. Автор подчёркивает отличия в поведении на беговой дорожке «английских узкоспециализированных собак». Но в своей статье в «РОГ» № 4/2007 он же, противопоставляя досужести русских псовых борзых досужесть, в том числе, и грейхаундов, т.е. тех самых «английских узкоспециализированных собак», о которых А.Оболенский пишет в «РОГ» № 33/2007, отмечает и их охотничьи качества. Получается, что не такие уж они «узкоспециализированные», эти наши «английские узкоспециализированные собаки! Но это так, к слову).
Возвращаясь к разговору о «мере», повторю ещё и ещё раз: моё предложение отказаться от учёта дистанции подъёма зверя («меры»), вызвано, прежде всего, тем, что её точное определение (в условиях полевых испытаний) в принципе невозможно, а её неточная оценка напрямую связана со столь же неточной оценкой одного из важных охотничьих качеств борзой — резвости. (Речь идёт о действующих Правилах. В предлагаемой мною системе не оценки, а проверки охотничьих качеств борзой понятие «мерного русака» исключено по другой причине: из-за желания исключить при этом какой бы то ни было субъективный фактор при проведении полевых испытаний). Что же касается травли русака, побудившегося, образно говоря, из-под ног, то, если бы А. Оболенский не лукавил, то он привёл бы полную цитату из моей статьи «Лукавая статистика». Что ж, придётся мне сделать это за него: «Вместе с тем, предлагая исключить из Правил упоминание о «мерном русаке», я вовсе не считаю допустимым (как почему-то полагает А. Оболенский) травить зверя, поднявшегося «из-под ног». В статье («О “новых” Правилах». — В.С.) я, мне кажется, предельно ясно дал понять, что считаю и дистанцию в 25 метров (минимально допустимую по действующим Правилам дистанцию подъёма, при которой разрешено травить зайца) слишком близкой! «Куда уж ближе!» — восклицаю я , когда говорю о допустимости травли русака, поднявшегося, образно говоря, (подчёркиваю: образно говоря!) из-под ног. Ясно, что ни о какой травле зайца, поднявшегося в 5 – 10 метрах от борзой, речи просто не идёт! Травить такого зверя не позволит, по-моему, совесть охотника. Я так считаю». ( Кстати, никак не пойму, чем так «позабавили» эти мои слова А. Оболенского). Как видим, я говорю здесь о том, что, по моему мнению, совесть охотника не позволит ему травить такого (поднявшегося в 5 – 10 метрах от борзой) русака. Тем более, что предложение отказаться от учёта «меры» не означает, разумеется, обязательного требования пускать борзую по русаку, поднявшемуся «не в меру»! Это-то, хотя бы понятно? Видимо, нет, поскольку А. Оболенский считает, что, приняв предложение отказаться от учёта «меры», «ни о каком ином (как только травить зайца из-под ног. — В.С.) толковании <…> и речи идти не может!» А если внимательнее почитать статью? Ведь речь в ней идёт, в частности, не о том, чтобы травить зайца, побудившегося в 5 – 10 метрах от борзой, а о том, чтобы исключить саму возможность субъективной оценки дистанции подъёма, когда, по мнению участника, сбросившего своих борзых по русаку, поднявшемуся, на его взгляд, не ближе 25 м, судья (почти никогда не имеющий физической возможности точно зафиксировать момент подъёма русака, а, значит, и точно определить дистанцию подъёма), так вот, судья при этом считает, что борзые были пущены по русаку, поднявшемуся ближе 25 м. А поскольку на полевых испытаниях у участников, если так можно выразиться, “из прав — одни обязанности”, то судья одного участника за это нарушение (пуск борзой по русаку, поднявшемуся ближе 25 м) по своему усмотрению может снять с испытаний, а другого — за аналогичное — оставить. Вот о чём идёт речь, когда я говорю о необходимости отказаться от учёта «меры». И, чтобы уже расставить «все точки над ё», приведу цитату, касающуюся «меры», из своей статьи «О “новых” Правилах», чтобы показать, что моё мнение на этот счёт отнюдь не изменилось: «И даже если — как исключение! (!!! — ставлю сейчас уже три восклицательных знака, в надежде, что А. Оболенский обратит, наконец, своё внимание на это моё восклицание. — В.С.) — какой-то борзой “повезёт” и борзятник <…> в пылу азарта (вынужден подчеркнуть это сейчас специально для Алексея Оболенского: в пылу азарта! — В.С.) пустит её по русаку, поднявшемуся, образно говоря, из-под ног, (тем более что и действующие Правила разрешают пускать борзую по русаку, поднявшемуся на расстоянии 25 метров — куда уж ближе!), так вот, это будет означать только одно — повезло, и только! Вряд ли такое же “везение” повторится с этой же борзой на следующих испытаниях».
Что же касается моих высказываний о «преобладании поимистости над резвостью», то они вообще никак не связаны с надуманной А. Оболенским проблемой травли русака, поднявшегося «из-под ног». Ведь говорю я о «приоритете поимистости над резвостью» в том пункте предлагаемой мною новой системы проверки охотничьих качеств борзых, где перечисляю условия для присуждения борзым дипломов той или иной степени. Напомню свои слова, чтобы А. Оболенский не попытался подобрать к ним «иное толкование»: « — если зверя, после “перепасовок” с первой, заловит вторая борзая, то она получает диплом II степени, а борзая, первой сделавшая угонку зверю, “остаётся” с дипломом III степени. (Здесь отражён приоритет поимистости над резвостью, поскольку поимистость — это как раз то качество борзой, <…> без которого она перестаёт быть ловчей собакой, каковой, по идее, является». («О “новых” Правилах испытаний борзых» /«Охота и Рыбалка XXI век», №11/2006). Как видим, здесь и намёка нет на то, что я считаю поимистость «единственным мерилом полевого досуга» борзой, каковым А. Оболенский «всегда» полагал «число словленных /борзой/ собакой русаков». Ошибочность этого утверждения А. Оболенского я, опираясь, в том числе, и на собранные им же самим (!) статистические данные, убедительно, как мне казалось, доказал в своей статье «Лукавая статистика». И аргументы, которые я привёл в этой статье, замечу, А.Оболенский не опроверг. Мои же «собственные рассуждения о преобладании поимистости над резвостью» означают лишь, что, тем самым, я подчёркиваю интегральный характер этого качества борзой, отнюдь не считая его при этом «единственным» мерилом её полевого досуга! И, кстати, уже о недоумённом вопросе А. Оболенского «а как же его (т.е. мои. — В.С.) собственные рассуждения о преобладании поимистости над резвостью?!», в котором (в вопросе) абсолютно отсутствует логика, поскольку — сугубо теоретически! — мои «собственные рассуждения о преобладании поимистости над резвостью», могли ведь оказаться и ложными. И тогда получилось бы, что А. Оболенский для подтверждения истинности своего суждения, использовал бы ложное моё — логическая безграмотность А. Оболенского просто удручающа!
Движемся дальше. Я, вопреки утверждению А. Оболенского, не отношу к «другим “субъективным” факторам оценки охотничьих качеств борзых <…> все элементы высворки» и «отношение к пойманному зверю». Я считаю оценку этих элементов на полевых испытаниях неуместной, только и всего! Что же касается других «субъективных факторов», которые перечислил А. Оболенский, то тут он или не понимает, о чём говорит (что скорее всего) или лукавит, поскольку я не отношу мастерство и другие элементы полевого досуга борзой к субъективным факторам. Я говорю о том, что оценка этих элементов носит субъективный характер, что, надеюсь, не требует доказательств. И то, что оценка на полевых испытаниях борзых их мастерства, зоркости, силы и других элементов, «затрудняет полноценную работу эксперта» — это отнюдь не только моё мнение, как полагает А. Оболенский. Такого же мнения придерживался и, например, В.И.Казанский, когда писал в книге «Борзые», что «проверка охотничьих собак любых пород (испытания) — дело сложное и ответственное. И самыми трудными для судей следует считать испытания борзых». (В.И.Казанский. Указ. соч., с. 148). Вторит ему и Г.В.Зотова: «Судить борзых в поле не просто». (Г.В.Зотова. Русская псовая борзая. М., 2003 г., с. 131). Не боясь ошибиться, можно утверждать, что все судьи, проводящие полевые испытания борзых, разделяют это мнение, но почему-то не связывают эту сложность и трудность судейства с лежащей в основе Правил, по которым им приходится судить на испытаниях борзых, «балловой» системой оценок. А ведь первопричина всех этих сложностей и трудностей заключается именно в ней! Но моё собственное предложение отказаться на полевых испытаниях борзых от оценки ряда элементов их полевого досуга, объясняется, разумеется, не тем, что это затрудняет работу судей. (В своей статье «О “новых” Правилах» я лишь указал на генетическую связь этих «трудностей» с «балловой» системой). Моё предложение отказаться от оценки ряда показателей полевого досуга борзой объясняется тем, что, по ныне действующим Правилам испытаний, объективно и точно оценить их не представляется возможным, либо такая оценка будет носить откровенно формальный характер, либо (как в случае с мастерством борзой) проводить такую оценку вообще не имеет смысла.
Теперь коснусь одного из самых неприятных вопросов, который затрагивает в своей статье в «РОГ» № 33/2007 А. Оболенский, и который вызвал у меня крайнее изумление. Речь идёт о том, что я в статье «Лукавая статистика» «“уличил”, — по словам А. Оболенского, — “недобросовестного” автора в “фактической” ошибке”», указав на ошибочность его утверждения о том, что «дипломы I и II степени без поимки русака не присуждаются». В своей статье «Странная логика», которая была отправлена в Редакцию ещё до выхода из печати 33-го номера «РОГ», я подробно объяснил А. Оболенскому ошибочность его утверждения (в части, касающейся дипломов II степени), сославшись при этом на соответствующий пункт действующих Правил, который гласит: «Для присуждения диплома II степени в разряде индивидуальной расценки обязательна поимка зайца ею, или другими собаками группы, в которой она работает». Казалось бы, всё здесь не просто ясно, а запредельно ясно. Но оказалось, что не для всех. А.Оболенский в своей статье в «РОГ» № 33/2007, цитируя этот же пункт (!!) Правил (правда, почему-то ссылаясь при этом на Правила… 1972 (!) года, а не на действующий документ), утверждает, — что уже просто не поддаётся никакому рациональному объяснению! — что я не прав, и что диплом II степени присуждается только борзой, заловившей русака! Особенно “забавно”, что по Правилам 1972 года, на которые ссылается А. Оболенский, борзая, заловившая русака, могла вообще остаться при этом без диплома! Цитирую: «… при этом прочие собаки (не показавшие высокой резвости. — В.С.) могут остаться и без дипломов, включая и ту, которая взяла русака из-под чужих угонок». (Полный сборник нормативных документов по охотничьему собаководству. Борзые. М., 1992 г., с. 91). Это же положение, кстати, было перенесено и в Правила 1980 года, к которым, в одной из своих статей, призывает вернуться А. Оболенский. Вопрос: понимает ли он сам, к чему призывает? Думаю, что ответ очевиден. Или объяснить?
Признаюсь, я чувствую некоторую неловкость из-за того, что приходится вновь объяснять А.Оболенскому прописные истины, поскольку в рассматриваемом пункте Правил в буквальном смысле чёрным по белому написано, что для присуждения борзой диплома II степени, обязательна поимка зайца «ею или другими собаками группы, в которой она работает»! Но вот скажите, разве может профессионал, если, конечно, он настоящий, а не липовый, прочитав эти строки, утверждать, что для присуждения диплома II степени поимка зайца данной борзой обязательна?! Объясняю специально для «профессионалов», подобных А. Оболенскому (хотя точнее будет сказать: специально для А.Оболенского, поскольку я сомневаюсь, что кто-либо, кроме него, не понимает этот пункт Правил): элементарная логика подсказывает, что если заяц пойман «другими собаками группы», то, следовательно, он не был пойман «ею», т.е. той борзой, которой, по результатам травли, и будет присуждён диплом II степени. А это и означает, что, как я и утверждаю в статье «Лукавая статистика», диплом II степени, вопреки совершенно необъяснимому убеждению А. Оболенского, может быть присуждён и борзой, не заловившей русака. Если же логика оказывается бессильной для того, чтобы А. Оболенский, наконец, понял ошибочность своего мнения, сошлюсь ещё раз на описанный Владимиром Максимовым (и лукаво обойдённый молчанием липовым «профессионалом») в его статье «Страницы из дневника псового охотника» («Охота и Рыбалка XXI век», № 1/2007) случай из практики, когда судья, опираясь на соответствующий пункт действующих Правил, присудила диплом II степени грею, не заловившему русака. Положим, что случай этот —из разряда одиозных. (Что, однако, ни в коей мере не умаляет его значения как неопровержимого аргумента в споре). Но примеры того, что дипломы II степени присуждаются и борзым, не заловившим русака, А.Оболенский может найти (пишу: А. Оболенский, поскольку, видимо, он единственный, кто не понимает смысл процитированного им же самим (!) пункта Правил) и в статье Г.В.Зотовой «Всероссийские состязания борзых 1990 г.» (Вестник охотничьего собаководства. М., 1993 г., с. 23). Экспертная комиссия этих состязаний, в состав которой входили эксперт I категории А.В.Сакаева (Ставропольский край), эксперт I категории А.Б.Лукашев (Омск), эксперт I категории Л.М.Гуничева (Москва) и председателем которой была эксперт Всесоюзной категории Г.В.Зотова, присудила (подчеркну: в полном соответствии с рассматриваемым пунктом Правил /1980 года/ испытаний борзых!), среди прочих, и несколько дипломов II степени борзым, не заловившим русака. Какие ещё доказательства нужны, чтобы А. Оболенский понял, наконец, ошибочность своего мнения? Или он полагает, что и названные эксперты проявили при этом полное незнание Правил полевых испытаний борзых? Сошлюсь тогда на слова человека, разработавшего эти Правила, а именно на В.И.Казанского, который писал, что «действующие правила испытаний (1980 года. — В.С.) допускают присуждение диплома II и III степеней без поимки зверя данной собакой». (В.И.Казанский. Указ. соч. с. 151).
Всё сказанное, мне кажется, убедительно говорит о том, что я не только «удосужился ознакомиться с Правилами испытаний», но, в отличие от А. Оболенского, ещё и понял, о чём в них идёт речь. (Пишу всё это, а самого не покидает ощущение некоторой фантасмагоричности ситуации, при которой приходится объяснять очевидное. Вообще же говоря, имея счастье не быть лично знакомым с А.Оболенским, я, тем не менее, рискну предположить, что этот человек не отягощён излишними психологическими комплексами, поскольку, как видно, совершенно не понимает, что после опубликованной им в «РОГ» статьи, он может стать посмешищем в глазах здравомыслящих любителей охоты с борзой).
Хочу заметить, далее, что я вовсе не считаю, что, предложив свой подход к проверке охотничьих качеств борзых на полевых испытаниях, взял «на себя смелость отвергать накопленный поколениями российских собаководов опыт». Моё предложение отказаться от «балловой» системы оценок вызвано стремлением устранить присущие (построенным на её основе) Правилам испытаний недостатки, поскольку иным путём (кроме как отказавшись от «балловой» системы) «избавить Правила от явных огрехов, — вопреки мнению А. Оболенского, — просто невозможно! Требуется ли для этого смелость? Думаю, что, да, только не в смысле смелости «отвергать <…> опыт», а в смысле признать неустранимые иным, кроме предложенного мною, путём недостатки Правил испытаний борзых.
И тут мы подошли, наконец, к тому, чему, собственно говоря, и должен был бы быть посвящён спор об этих Правилах, а именно: считает ли А.Оболенский, оставаясь их «убеждённым приверженцем», что ныне действующие Правила испытаний позволяют объективно и точно проверить работу борзой в поле? Ведь именно этот вопрос является главным, именно ответу на этот вопрос и посвящены мои статьи «О “новых” Правилах испытаний борзых», «Эх, раз, ещё раз!.. Ещё много, много раз?» («РОГ», № 3/2007), «Лукавая статистика», и «Странная логика» (отправлена в Редакцию 7 июля этого года). Не обсуждению второстепенных и третьестепенных вопросов, на которое пытается (и, надо сказать, небезуспешно) провоцировать меня А.Оболенский, а обсуждению главного тезиса этих моих статей, а именно, что по действующим сейчас Правилам объективно и точно проверить охотничьи качества борзой невозможно! Докажите же, если сможете, обратное! Озадачьте же, наконец, читателей «излишними доказательствами»!
И ещё два слова. О самом, пожалуй, неприятном для меня. В своей статье А.Оболенский, хотя и совершенно необоснованно (что, как я надеюсь, стало ясно читателям из этого моего ответа ему), но от того не менее оскорбительно, утверждает, что сомневается в том, что меня «в состоянии убедить какие бы то ни было аргументы». Но, позвольте, о каких же аргументах идёт речь? О тех пустопорожних рассуждениях, которые А.Оболенский «полагает» аргументами? Так это не аргументы, а пустые слова, к тому же не относящиеся к сути спора. Нельзя же всерьёз считать аргументом слова А. Оболенского о том, что «до недавнего времени результативность системы «балловой» оценки работы борзых под сомнение никто не ставил».
Далее. Какие именно свои мнения я за время дискуссии «уже несколько раз» (?! — В.С.) изменил «на диаметрально противоположное», если я, как и прежде, продолжаю настаивать на отказе от «балловой» системы оценок охотничьих качеств борзых; если я, как и прежде, продолжаю настаивать на отмене учёта дистанции подъёма зверя; если я, как и прежде, продолжаю сомневаться в справедливости вывода А.Оболенского о «полнейшем отсутствии» досужести у современных русских псовых борзых; если я, как и прежде, продолжаю считать, что поимистость — это приоритетное качество борзой; если я, как и прежде, продолжаю утверждать, что главное для подавляющего большинства любителей охоты с борзой (по моему мнению) — это чтобы их любимица поймала русака, и совершенно при этом не важно, что она с ним потом сделает; если я, как и прежде, продолжаю утверждать, что (опять-таки, по моему мнению) для подавляющего большинства современных любителей борзых, полевые испытания и есть «почти» охота; и, наконец, если я, как и прежде, продолжаю утверждать, что абсолютную резвость русской псовой борзой можно абсолютно точно измерить на кинодроме. Свои аргументы (там, где они требуются) я привёл в статьях «О “новых” Правилах испытаний борзых» и «Лукавая статистика». А.Оболенский, не соглашаясь с ними, ограничился пустопорожними рассуждениями, да постановкой задач (!) перед «специалистами». (Интересно, кстати, кого он имеет в виду, говоря о «специалистах»?). Так кого же из нас не «в состоянии убедить, какие бы то ни было аргументы»? Ну, и, наконец, кто же из нас продемонстрировал «полное незнание критикуемых им же самим Правил»? Хотелось бы услышать ответы на эти вопросы. В противном случае станет совершенно очевидным, что это как раз А. Оболенского не «в состоянии убедить какие бы то ни было аргументы», и что он остаётся глух к приводимым мною объяснениям непонятных для него моментов.
Что же касается того, что, по мнению А. Оболенского, я не вижу «разницы между испытаниями и псовой охотой», то и в этом он «глубоко» неправ. Говоря о том, что в современных условиях полевые испытания борзых и охота «почти одно и то же», я лишь утверждаю очевидное. Сегодняшние полевые испытания — это современный вариант старинной охоты «в равнинку», и отличаются от неё, по большому счёту, только тем, что участники полевых испытаний передвигаются по полю пешком, а старинные псовые охотники — верхом. О других же видах псовой охоты, таких как островная езда или выездка на зарю, езда по брызгам и проч., и проч. я, что называется, и думать забыл. (Надеюсь, смысловую разницу между устойчивым словосочетанием “и думать забыл” и глаголом “забыл” А. Оболенский понимает? Или и это тоже требуется объяснять?). Почти все из перечисленных (и не перечисленных) мною охот, сегодня — достояние истории. Новые комплектные охоты — не в счёт, поскольку составляют сейчас редчайшее исключение. Поэтому-то я и говорю, что современные полевые испытания и охота — почти одно и то же, и что для подавляющего большинства современных любителей борзых, в том числе, — я уверен! — и для А.Оболенского — полевые испытания — это и есть «почти» охота. Или я ошибаюсь?
Подводя итог сказанному, хотелось бы посоветовать А. Оболенскому перестать тешить себя (и смешить других) иллюзией, что его мнение — единственно верное, и перестать списывать на чужое «лукавство» собственное неумение вести полемику. Ну, и, конечно же, с уважением относиться к оппоненту, поскольку без такого уважения журнальная полемика очень легко может превратиться в банальную перебранку.
ВЛАДИМИР САМОШИН.

2007 г.

НЕ ТО, ЧТО МНИТЕ ВЫ – ПОРОДА
(Отголосок из «степи»)

Как аукнется, так и откликнется.
Русская поговорка.

Хотя я и не считаю хортую «уникальнейшей породой охотничьих борзых», выскажу, тем не менее, несколько замечаний на статью автора, который «волею судьбы» живёт в Чехии, откуда и учит бедных насельников «русско-украинской степи» уму-разуму. Выскажу, поскольку поднятые в статье вопросы интересны не только любителям «аборигенных» такс и хортых борзых.
Оставив на совести этой невольницы судьбы её «краткий курс» истории России, сразу перейду, что называется, ближе к делу.
И начну с пресловутой «уникальности» хортой борзой. М.Становая (РОГ №39/2009) называет хортую «уникальнейшей породой», причём, «природной селекции», и при этом совершенно не замечает всей абсурдности своих слов. Как известно, слово «уникальный» означает «единственный в своём роде», и уже только поэтому не может иметь превосходной степени. Далее. Непонятно, в чём именно видит М.Становая уникальность хортой, если она (хортая) является всего лишь одним из представителей многочисленной группы гладкошерстных борзых, издревле распространённых на огромной территории от Британии на Западе до Китая на Востоке? Все эти борзые имеют настолько много общих черт экстерьера, что говорить об «уникальности» какой-то одной из них просто не приходится. Для иллюстрации этого тезиса, предлагаю из приведённых ниже описаний выбрать то, которое относится к хортой. (Все эти описания взяты из книги В.И.Казанского «Борзые», М., 1984).
1). Голова. Удлинённая, сухая, слегка массивная, при взгляде сверху клинообразная с несколько широковатой черепной частью; теменной гребень развит слабо, затылочный бугор выражен несильно; переход от лба к щипцу плавный, слабовыраженный; щипец прямой или с чуть заметной горбинкой, губы плотно прижаты к челюстям, без отвислостей и брылей.
2). Голова. Сухая, при взгляде сверху клинообразная, удлинённая, с умеренно широкой черепной частью. Затылочный бугор выражен Нерезко. Надбровные дуги почти не выдаются, переход от лба к морде плавный, слабовыраженный. Щипец сухой, заострённый, слегка сжат с боков, допустима небольшая горбинка. Губы тонкие, плотно прилегающие к челюстям.
3). Голова. Сухая, клинообразная, удлинённая, с умеренно широкой черепной частью, теменной гребень развит очень слабо, затылочный бугор – умеренно, переход от лба к щипцу плавный, слабовыраженный. Щипец сухой, книзу несколько скошенный, не очень длинный, губы тонкие, плотно прилегающие к челюстям.
Как видим, описания эти до чрезвычайности похожи друг на друга, хотя принадлежат они трём разным породам борзых (отгадайте с одного раза – каким именно!) и при этом ни одно из них не содержит в себе никаких уникальных черт. То же можно сказать и относительно всех других статей хортой. Все они в той или иной степени схожи с соответствующими элементами экстерьера всех других пород борзых. Разумеется, и в экстерьере, и в полевом досуге хортой есть свои особенности, но их явно недостаточно, чтобы можно было говорить об «уникальности» этой породы. Но, если так – то к чему тогда вся эта демагогия об уникальности хортой?
Далее. О какой «природной селекции» хортой можно говорить, если за последние два века она подвергалась (и продолжает подвергаться) интенсивному воздействию со стороны человека?! Причём какому! Иными словами, хортая давно уже превратилась в культурную заводскую породу. Другой вопрос – какого качества. И, в связи с этим, два слова о заводских и аборигенных породах, поскольку, как явствует из статьи М.Становой, она абсолютно не понимает этих определений, объявляя «аборигенной» … русскую псовую борзую! «Аборигенная порода» – это отнюдь не «национальная порода», как ошибочно полагает М.Становая. Основное отличие аборигенной породы от породы заводской состоит в том, что первая – результат, по преимуществу, естественного отбора, в её формировании человек участвует в минимальной степени. Заводская же порода – результат, по преимуществу, деятельности человека, в её формировании он участвует в максимальной степени. Таким образом, человек и только человек, делает из аборигенной, т.е. примитивной, породы породу культурную, т.е. заводскую. И история русской псовой борзой, (так же, кстати, как и история хортой!) свидетельствуют об этом. На протяжении того периода этой истории, к которому относится подавляющее число достоверных сведений о русской псовой борзой, мы видим почти непрерывное воздействие человека на неё. Так что ни о какой «аборигенности» русской псовой (так же, впрочем, как и хортой) говорить не приходится.
Коснёмся теперь ещё одного ошибочного мнения М.Становой, которая считает, что её (хортой, разумеется) «внешность <…> является вторичным признаком, развившимся на основе функции, т.е. рабочих качеств». В этом утверждении две ошибки (если не считать таковой использование слова «внешность» там, где русские используют слово «экстерьер» – сказывается, видимо, длительное пребывание на чужбине). Так вот, во-первых, “фунциональность” экстерьера характерна не только для хортой, но и для других пород борзых. Во-вторых, на основе одних и тех же функций, т.е. рабочих качеств, может сложиться различный экстерьер. Чтобы убедиться в ошибочности абсолютизации функциональности экстерьера, достаточно взглянуть, скажем, на грейхаунда и … доберман-пинчера. Экстерьер собак этих пород (если, конечно, у добермана не купированы уши и хвост) весьма схож, тогда как функции у них – абсолютно разные: грейхаунд – типичная борзая, а доберман-пинчер – кажется, ищейка. Или другой пример. Экстерьер, скажем, русской псовой борзой сильно отличается от экстерьера североафриканской слюгги. А ведь функции-то у них – одинаковые: обе – типичные борзые. Так что абсолютизировать понятие функциональности экстерьера – значит совершать ошибку.
Теперь несколько слов о родословных, коэффициенте Райта и инбредной депрессии. Признаюсь, меня до крайности удивило пренебрежительное отношение М.Становой к родословным – документу, на котором, можно сказать, зиждется современное чистопородное разведение охотничьих собак. М.Становая заявляет, что «от метизации “полные родословные” не спасали никого и никогда». Странно было бы, если бы было иначе! От метизации «спасают» не родословные, а порядочность заводчиков. И не в отсутствии ли этой порядочности, кстати, одна из причин того плачевного, если судить по статье М.Становой, состояния, в котором пребывает ныне польский харт? Повторяю, только на основе полных 4-х коленных родословных можно вести породу в чистоте. А ссылки М.Становой на то, что «заведомо неправильная, лживая информация гораздо хуже для породы, чем полное отсутствие таковой» напоминает мне слова Лао-цзы (VI – V вв. до н.э.), который говорил: «Если не ценить редких предметов, то не будет и воров». Не все разделяли эту точку зрения 2500 лет назад, тем более странно, что есть такие, кто разделяет её 2500 лет спустя! Не пренебрежительное отношение к родословным, а наоборот, ужесточение требований к их ведению – вот что необходимо сегодня тем, кто привержен принципам чистопородного разведения. Само собой разумеется, не только знать, но ещё и уметь правильно пользоваться этими принципами. Но, судя по её статье М.Становая, видимо, не принадлежит к числу приверженцев принципам чистопородного разведения. Иначе как понять, что человек, «позиционирующий себя» знатоком генетики, пишет, что коэффициент Райта «в породе польский харт в 2007 г. составил 12, что получается <…> при вязках отца с дочерью или матери с сыном». Что это?! Сознательное стремление ввести в заблуждение не столь «сведущих» в генетике как сама М.Становая? Или банальное незнание «основ биологии»? Если это так, то странно: ведь М.Становая – заводчик с почти 30 летним «опытом»! Что ж, возьму и на этот раз на себя эту неблагодарную миссию – объяснять «профессионалам» элементарные вещи: «есть роли более пьедестальные, но кому-то надо – за истопника»! (Андрей Вознесенский).
Коэффициент инбридинга, равный 12% (точнее 12.5%) получается, если щенок рождён от полусибсов, или же в результате вязки деда с внучкой или бабки с внуком (без учёта коэффициента инбридинга самих производителей). Если щенок рождён «при вязках отца с дочерью или матери с сыном», то его коэффициент инбридинга будет равен 25% (также без учёта коэффициента инбридинга самих производителей). Думаю, что если указывать коэффициент инбридинга в родословных охотничьих собак и в каталогах выставок, то это может отбить у подобного рода «кандидатов» охоту лишний раз «блеснуть» своими «глубокими» познаниями «основ биологии». Далее. М.Становая пишет: «Собака любой породы в целом мире и сейчас имеет право получить регистровую родословную, хотя кажется, и полному дураку ясно, откуда, как не из внепланового разведения <…> может вылезти собака без родословной. Никого это, однако, не пугает». Ну, что ж, как говорится, «я вам не скажу за всю Одессу», но в Америке дела с этим обстоят следующим образом. Во-первых, там не существует такого понятия как «внеплановое разведение». Заводчику не требуется какого-либо и чьего-либо одобрения или неодобрения осуществлённой им вязки своих собак. Всё, что требуется от заводчика, чтобы получить документы на щенков (так называемую сертифицированную родословную), – это предоставить в АКС родословные (3-х или 4-х коленные) производителей и заплатить определённую сумму – регистрационный взнос. Во-вторых, «регистровая родословная», или документ об «ограниченной регистрации» (“limited registration”) выдаётся АКС на собаку, взятую, как правило, из приюта, и только в том случае, если собака была подвергнута или кастрации (если это кобель) или стерилизации (если это сука). «И полному дураку ясно», что в этом случае ни о каком использовании такой собаки в племенном разведении не может быть и речи. «И это правильно!».
И два слова о «бутылочном горле генетической базы популяции», которое возникает «после закрытия племенных книг» и приводит «к выявлению скрытых генетических пороков». В этом М.Становая видит чуть ли не главный порок инбридинга. А между тем, возможность, которую предоставляет заводчикам инбридинг для выявления этих самых «скрытых генетических пороков», – это одно из главных преимуществ этого метода разведения! Выбраковывая особей с выявленными благодаря инбридингу генетическими пороками, мы освобождаем популяцию от таких пороков. Другое дело, что инбридинг не может быть единственным методов разведения. И, разумеется, нельзя при этом забывать о двух важных обстоятельствах – численности популяции и то, что ведение породы – это процесс, причём процесс непрерывный. Но это настолько банальные истины, что о них как-то неудобно даже говорить. Что же касается того факта, что «сёстрами Шмурло» и иже с ними, популяция польского харта в Польше доведена чуть ли не до инбредной депрессии (хотя 12%-ное значение коэффициента Райта отнюдь ещё не катастрофа) вовсе не означает, что «во всём виноват Чубайс», т.е., в данном случае, инбридинг. Это означает лишь то, что «сёстры Шмурло» не умеют им правильно пользоваться. И тут уже, как гласит русская поговорка, «неча на зеркало пенять, коли рожа крива».
ВЛАДИМИР САМОШИН
2011 г.

О НЮАНСАХ И СТАНДАРТАХ, или МОЖЕТ, Я ЧЕГО-НИБУДЬ НЕ ПОНЯЛ?
«Если трое идут по дороге, среди них обязательно
найдётся тот, у кого я могу поучиться».
Конфуций (551 – 479? гг. до н. э.). «Беседы и суждения».

Странное впечатление производит статья А. Оболенского «О бедном стандарте замолвите слово…», опубликованная в мартовской книжке журнала «Охота и Рыбалка XXI век». Странное, прежде всего, из-за обилия неточностей, мягко говоря, граничащих с искажениями фактов, (замечу в скобках, что такое обращение с фактами «не делает чести» любому, кто вступает в дискуссию), а также выраженной автором претензией на то, что «просуммировав все возникшие (у А. Оболенского. — В.С.) в ходе изучения новой редакции стандарта (русской псовой борзой. — В.С.) замечания, /…/ мы должны получить документ, /…/ (который) «будет» ещё одной (читай: новой. — В.С.) страничкой «в изучении русской псовой борзой.
Странная уверенность, особенно если учесть, что за исключением, разве что, предложения считать порочным элементом экстерьера правило борзой, «напоминающее хвост лисицы», почти все остальные «замечания» автора лишь повторяют (причём не всегда точно!) сказанное старинными охотничьими авторами ещё в позапрошлом веке!
Не претендуя на то, что моя собственная статья станет «ещё одной страничкой в изучении русской псовой борзой», выскажу, тем не менее, свою точку зрения и на Стандарт русской псовой борзой, и на «акценты», которые расставил А. Оболенский в своей статье, и на «нюансы», на которые он обратил своё (и наше) внимание.
Прежде всего, скажу, что, несмотря на то, что автор считает, что «настоятельная необходимость принятия нового (!—В.С.) стандарта (русской псовой борзой. — В.С.) назрела уже давно», я не стал бы так драматизировать ситуацию, полагая, что в существующий (всё ещё существующий, вопреки тому, что утверждает в своей статье А. Оболенский) стандарт (1980 года) достаточно было внести лишь некоторые изменения. (Кстати, и сам А. Оболенский, несмотря на заявленную им настоятельную необходимость принятия нового стандарта, ограничился в своей статье лишь «нюансами» и «акцентами», противореча, таким образом, самому себе). Вместе с тем хотелось бы заметить, что никакой, даже самый детализированный и «жёсткий» Стандарт не поможет «привести к общему знаменателю» экстерьер псовой борзой, если мы не перестанем допускать к разведению борзых, имеющих оценку экстерьера «хорошо», т.е. имеющих одну-две порочных стати. Только в этом случае (ну, и конечно, при соблюдении всеми заводчиками этого простого правила) будут иметь смысл все те «нюансы» и «акценты», о которых говорит А. Оболенский, равно как и те изменения в Стандарте, которые предлагаю сделать я, и которые, возможно, предложат и другие любители русской псовой. Хотя… Тут у меня, честно говоря, большие сомнения. А. Оболенский сетует, что «публичного обсуждения темы (Стандарта русской псовой. — В.С.) так и не случилось». А я, откровенно говоря, очень сомневаюсь в том, что оно могло бы «случиться». И дело тут не в том, что «мы не имеем ни одного протокола заседаний (…) комиссии (по борзым РФОС.—В.С.), отражающего этапы создания, обсуждения и утверждения (не пойму, о каком утверждении говорит А. Оболенский, когда пишет в своей статье, опубликованной ещё в мартовском номере журнала, что «стало известно о недавнем утверждении РФОС нового стандарта породы», если и в августе на официальном сайте РФОС отсутствует текст этого документа. Ситуация странная, так что даже не знаю, к кому адресовать свой недоумённый вопрос, — к А. Оболенскому или к комиссии по борзым РФОС: так утверждён ли, и если да, то когда именно, новый Стандарт русской псовой борзой?) столь важного для породы документа (Стандарта. — В.С.)». Дело тут в чём-то другом, но в чём именно — не знаю. Во всяком случае, изредка появляющиеся на страницах «Российской Охотничьей газеты» и журнала «Охота и Рыбалка XXI век» статьи явно дискуссионного характера, дискуссии почему-то не вызывают. Как правило, всё ограничивается одной-двумя репликами одного-двух энтузиастов, да и те напоминают, скорее, «вопросы без ответов, ответы — в пустоту» (Андрей Вознесенский). Не знаю, чем это можно объяснить.
Перейдём, поэтому, к рассмотрению тех «нюансов» Стандарта русской псовой борзой, на которые обращает внимание Алексей Оболенский. И начнём, тоже, с преамбулы.
Полностью соглашаясь с тем, что в Стандарте породы нет абсолютно никакой необходимости прослеживать её генезис, и не вступая при этом в дискуссию по вопросу о происхождении русской псовой борзой, замечу, всё же, что, вопреки утверждению А. Оболенского, такой «экскурс» в историю — обязательное требование к Стандарту любой породы охотничьих собак. (Во всяком случае, было обязательным требованием по положению о Стандартах пород охотничьих собак, утверждённому в 1985 году: «Стандарт любой породы охотничьих собак даётся в племенной (выставочной) кондиции и должен включать в себя следующие разделы: 1. Краткое описание становления породы. 2. Описание применения на охоте и типичных охотничьих качеств. 3. Описание общего вида, типа конституции, типа поведения и нрава. <…> » и т.д. /Полный сборник нормативных документов по охотничьему собаководству: Борзые. М., 1992 г., с. 57). Это, кстати, как раз один из примеров тех неточностей, граничащих с искажениями фактов, о которых я говорил в начале статьи. Ещё одним примером из этого же ряда, могут служить слова А. Оболенского о том, что «совершенной нелепицей звучит утверждение (авторов новой редакции Стандарта.— В.С.) о том что псовая борзая предназначена (курсив здесь и далее мой.— В.С.) для охоты в степи». Заглянув в Стандарт, мы, однако, такого утверждения там не найдём, по той простой причине, что такого утверждения там нет. В Стандарте говорится, что «основной район распространения» русской псовой борзой — «лесостепная и степная полоса европейской части России и степные районы Сибири», что, в общем, соответствует действительности.
Тут мне хотелось бы отметить ещё одно противоречие в рассуждениях автора, который, признавая, что вопрос о происхождении русской псовой борзой «до настоящего времени ещё не нашёл однозначного ответа в научных кругах», тем не менее, по сути, утверждает, ссылаясь на мнение известного в прошлом славянофила А.С. Хомякова (1804 – 1860), что «густопсовая (?! — В.С.) принадлежит очевидно области лесной». Но, во-первых, сам А.С. Хомяков считал это лишь предположением, и выражал в своей статье надежду, что читатели «не отвергнут» этой его «исторической догадки». (А.С. Хомяков: Спорт. // «Москвитянин», 1845 г. №2, с. 33). Я не стану «отвергать» эту «историческую догадку», но, согласитесь, трудно считать догадку не только убедительным, но и вообще каким бы то ни было доказательством. А именно таких, убедительных, доказательств и не хватает всем тем, кто затрагивает вопрос о происхождении русской псовой борзой.
Кроме того, не очень понятно, при чём здесь вообще старинная густопсовая, если речь в Стандарте идёт о современной русской псовой? С которой, кстати, действительно охотятся почти исключительно в лесостепи или степи. Другое дело, — и тут я согласен с А.Оболенским, — что специально оговаривать это в Стандарте породы,— нет совершенно никакой необходимости. Точно так же, впрочем, как и упоминать о фактах метизации различных пород борзых. Но не потому, что эти факты были единичны, как утверждает А. Оболенский («О метизации говорят только несколько писем А.П. Волынского и вязки с горскими и крымскими борзыми степных (степных! — В.С.) охотников во главе с Мачевариановым и Жихаревым»), а просто потому, что упоминание об этих фактах в Стандарте породы попросту неуместно. Замечу при этом, (возвращаясь к цитате из статьи А. Оболенского), что, по меньшей мере, странно считать, как это делает автор, что «число метизаций» было равно числу публикаций о них в охотничьей периодике. Кроме того, слова А. Оболенского о том, что Мачеварианов и Жихарев стояли «во главе» степных охотников, практиковавших вязки своих борзых с горскими и крымскими, сами говорят о том, что таких охотников было немало: не стояли же они (Мачеварианов и Жихарев) «во главе» двух или трёх последователей!
Факты метизации, без всякого сомнения, были, напротив, не исключением, а чуть ли не правилом! Ведь «у нас (в России. — В.С.) каждый охотник предоставлен своему собственному произволу, а что ещё хуже — своему собственному самолюбию, которое его уверяет, что в целом мире нет собак резвее его своры, и первая собака, которая её оскачет, уже кажется ему чудом. От этого у нас перераживаются породы, да и самое знание дела (ведения породы. — В.С.) не может развиться у охотников так, как бы следовало». (А.С. Хомяков. Указ. соч., с. 31). Удивительно, как перекликаются с этими словами А.С. Хомякова, сказанными им в 1845 году, слова Г.В.Зотовой, сказанные в 2003: «каждый владелец (борзой. — В.С.) стремится получить потомство от своей собаки, невзирая на её недостатки <…>. Это положение сегодня, к сожалению, приняло массовый характер в связи с образованием множества клубов. <…> Каждый клуб самостоятельно ведёт племенную работу, часто не учитывая прошлые ошибки». (Г.В. Зотова. Русская псовая борзая. М., 2003 г., с. 93). (Не в этом ли, кстати, одна из причин того, что и по прошествии более чем полутораста лет, за которые сменилось более пятидесяти поколений борзых, мы всё ещё продолжаем «приводить к общему знаменателю» её экстерьер? При таком отношении к делу не поможет никакой, даже сверх-«жёсткий» стандарт. Необходим не столько «жёсткий» Стандарт, сколько «жёсткие» методы ведения породы). О том же, по сути, писал и П.М. Мачеварианов, когда говорил в своих «Записках…» (1876) о погибающей породе русских псовых собак, и Н.Н Челищев, говоря, что после 1860-х годов «о ведении породы (борзых. — В.С.) в чистом виде нельзя было и помышлять (!—В.С.)». (Н.Н. Челищев. Русская борзая, её воспитание и охота с ней. М., 1929 г., с. 11). Н.П. Ермолов, на которого неоднократно (!) ссылается в своей статье Алексей Оболенский, также утверждал (в 1888 году), что «чистопородных псовых уже нет, во всех (! — В.С.) современных псовых (надо полагать, и у тех сторонников «внутрипородного разведения», к коим Алексей Оболенский причисляет А.С. Вышеславцева, С.В. Озерова и П.М. Губина. — В.С.) есть примеси, — или хортых, или горских». (Н.П. Ермолов. Современные псовые борзые. //Цит. по: Г.В. Зотова. Указ. соч., с. 32). Барон Г.Д. Розен (в 1891 году) также писал о многочисленных (!) случаях смешения разных пород борзых: «Насколько прежде в России породы /борзых/ собак были чисты — сказать трудно, но принимая в соображение нашу близость к татарам с одной стороны и к Польше с другой, можно, почти на верное, сказать, что ближние к этим двум народностям охотники конечно (! — В.С.) мешали своих собак псовых с восточными и хортыми. (Подтверждением этого предположения могут служить вышеприведённые слова А.С. Хомякова /1845 года/ о том, каковы «у нас» охотники. — В.С.). По мере удаления вглубь России, псовая собака была, несомненно чистопороднее (и только! — В.С.), <…> сказать же, что абсолютно помесей не было, мне кажется, нельзя (! — В.С.). В позднейшее время, именно, в царствование Анны Иоанновны (1697 – 1740; русская императрица с 1730 г. — В.С.) мы видим наглядно (! — В.С.), что помеси в борзых собаках существовали и производились с восточными и хортыми собаками». (Г.Д. Розен. Очерк истории борзой собаки. М., 1891 г., с. 62). И далее: «Псовая собака начала утрачивать свою (замечу от себя: полумифическую. — В.С.) чистопородность всё больше и больше. В это время появились целые охоты (! — В.С.) из мешаных собак». (Там же. с. 64). И «вообще сороковые и пятидесятые года (XIX в.—В.С.) внесли массу (!! — В.С.) посторонней крови в русские псовые охоты». (Там же., с. 65).
Как видим, речь идёт отнюдь не об отдельных, «единичных», фактах «прилития к псовым крови других пород борзых», как это утверждает А. Оболенский, а именно о «повальной мешанине»! Трудно поэтому согласится с автором, что «племенные <…> гнёзда <…> охотников центральной и северной России продолжали (и в XIX веке. — В.С.) сохранять породу /борзых/ в чистоте». У старинных охотников на этот счёт было другое мнение. Например, такое: «Я видел до пятидесяти (курсив автора. — В.С.) охот в средней (а здесь уже мой. — В.С.) России, т.е. в губерниях Саратовской, Пензенской, Тамбовской, Тульской и Орловской. В этом множестве осмотренных мною /борзых/ собак не только нет ни одной (! — В.С.) породной псовой — нет даже красивой собою полупсовой (!! — В.С.). Охотники мешали собак без всякой системы (! — В.С.), без знания, и достигли, наконец, такого безобразия (! — В.С.) в собаках, что некоторые из старых охотников не согласились бы лучшую собою нынешнюю (середина XIX века! — В.С.) собаку отдать в свору последнему из своих псарей. <…> Широкий лоб, торчащие по бокам головы уши, короткий и толстый щипец, то поднимающийся кверху, то с шишками, наростами и горбинами, маленькие свиные глаза, на спине «переслежина», хвост крючком, ноги кривые — вот каких собак вывели современные (середина XIX века — В.С.) охотники примесью горских, английских, анатолийских собак!». (А. В-ъ. Псовая собака. «Журнал охоты», 1862 г., т. VIII, № 43, с. 8). Есть и более конкретные примеры. Неугодно ли «полюбоваться»? Вот «гейеровские /борзые/ собаки, /которые/ вели своё происхождение от собак старого и известного (! — В.С.) охотника (кстати, Калужской губернии — самой что ни на есть «центральной» России. — В.С.) П.А. Березникова». Н.Н. Челищев в своей книге о русской борзой описывает их так: «Ростом они были невелики. <…> Густотой псовины не отличались, и сама она на ощупь была грубовата (жестка). Голова /хотя и/ прямая, но не особенно длинная. <…> Отличительным признаком /этих борзых/ <…> был жёлтый (! — В.С.) глаз. <…> Ухо довольно низко посаженное…<…> Правильными правилами эти собаки также не отличались». (Н.Н. Челищев. Указ. соч., с., 14). Или вот «бибиковские» борзые. (И опять — в «центральной» России, на сей раз — в Тульской губернии. — В.С.), которые «имели в своём основании кровь /борзых/ собак очень известного (! — В.С.) охотника Тверской губернии (опять «центральная» Россия! — В.С.) Назимова». Н.Н. Челищев описывает их так: «Ростом собаки эти были <…> даже можно сказать мелки. <…> Псовина была различного (! — В.С.) характера, вплоть до жёсткой (! — В.С.), стоящей ежом (!! — В.С.), и вообще на ощупь была очень груба (!! —В.С.) и не густа. Голова <…> была по большей части (! — В.С.) груба. Глаз небольшой (! — В.С.) и различных (! — В.С.) оттенков». (Н.Н. Челищев. Указ. соч., с., 15).
Вероятно, (во всяком случае, свидетельство А.С.Вышеславцева, подписывавшего иногда свои статьи инициалами А. В-ъ, позволяет сделать такое предположение), именно подобные этим «чистопородные», в кавычках, борзые и составляли подавляющее большинство в охотах XIX в. (Любопытно вспомнить здесь слова А.С.Хомякова, который без тени неодобрения, говорит о том, что «имея дома (в России.— В. С.) такие отличные породы и с такими разнообразными достоинствами, как густопсовую с её различными (!—В.С.) оттенками, клоками, (которые мы также причисляем к густопсовой /!!— В.С./), бурдастыми и прибурдями и горскую с её бесконечным разнообразием (!— В.С.

Форум Invision Power Board (http://www.invisionboard.com)
© Invision Power Services (http://www.invisionpower.com)